Патриотизм и космополитизм
Образ Тиграна Великого архетипичен для идентичности армянской государственности. Золотая монета Тиграна Великого и карта его королевства стали символами.
Для политических деятелей периода формирования первой и второй республик этот образ служил символом армянской государственности, а Тигран II Великий — образцом государственного деятеля. С другой стороны, чтобы понять, что Тигран Великий — плод воображения и идеологический конструкт, достаточно обычного наблюдения.
Армянское средневековье не знало о существовании Тиграна Великого. Согласно М. Хоренаци, царей с именем Тигран было трое — Тигран Великий, Тигран Средний и Тигран Младший. Первый жил в эпоху Кира, освободил Армению от мидян, был царем, наделенным высоким человеческим и государственным достоинством, и в этом смысле действительно был великим. Этот царь был известен древнему миру, в частности благодаря «Киропедии» Ксенофонта.
Славе Тиграна Великого за пределами границ его страны способствовало то, что Кир Великий являлся одной из крупнейших политических фигур древнего мира. Кир совершил политическую революцию: он придумал систему Шиганшаха, она до сих пор остается принципом организации империй. Захваченные страны сохраняют внутреннюю независимость, предоставив центру право вести внешнюю политику.
Кир был политическим деятелем, снискавшим в древнем мире репутацию образца добродетели. В частности, в Ветхом Завете он назван «мессией», спасителем. Таким образом, иудео-христианская идея мессианства во многом обязана Киру Великому. А этот царь Тигран, согласно древним представлениям, был младшим соратником и учеником Кира. Поневоле возникает параллель: царь Абгар был учеником христианского Спасителя — Иисуса Христа.
Тигран Средний соответствует тому, кого теперь мы называем Тиграном Великим. Поскольку Хоренаци был прекрасно осведомлен об «Иудейских войнах» Иосифа Флавия и других трудах древнего мира, он несомненно знал о достижениях Тиграна Среднего — ничуть не меньше современных историков. Удивительно однако, что они не произвели на него такого же сильного впечатления, как на наших современников.
Хоренаци не причислил эти достижения к ряду таких образцовых деяний, какими были, скажем, дела Вагаршака или Арташеса, не говоря уже о подлинном Тигране Великом. Образцовый политический деятель — хороший воин, дипломат, он благоразумен, осмотрителен, справедлив, заботится о благополучии своей страны, добродетелен в личной жизни и так далее.
В древнем мире отношение к Тиграну II было подчеркнуто негативным. Причины этого раскрыты в известной книге А. Манандяна, но подобное отношение не могло не повлиять на Хоренаци. Книга Хоренаци не только исторический труд, но и политический учебник: автор пытался представить поколениям образцового армянского царя. Между тем, Тигран Средний обладал для Хоренаци лишь отдельными достоинствами.
Тиграна I Великого Хоренаци считал политическим идеалом средневековой Армении, для современного национально ориентированного историка Тигран Средний стал армянским политическим идеалом наших дней. Можно предположить, в чем кроется причина столь резкого отклонения от политических идеалов армянского средневековья.
Существенной частью просветительской политической программы было формирование национальной государственности, точнее, именно национальное государство распространяет и реализует идеи просвещения. В качестве модели просветительская мысль колонизированных народов выбрала имперские западноевропейские государства — Францию, Англию или Голландию.
Заметим, что просвещение и, следовательно, внедряющий его государственный механизм агрессивны: просвещение должно распространяться путем принуждения, а государство обязано взять под контроль, а затем цивилизовать варваров и примитивные народы, в роли которых могут выступать простолюдины собственной нации.
Согласно западным представлениям, политика инструментальна и не имеет отношения к морали. Одним из атрибутов реального государства является способность вести агрессивную политику, культ власти. Только такие народы (западного типа) способны создать государство, обладающее захватническим и агрессивным потенциалом. Только этим народам (западного типа) удается создать государство с экспансионистским и агрессивным потенциалом.
Один из основоположников армянского национализма Раффи очертил свою идеологию в статье «Человек в борьбе за существование», излагающей принципы социал-дарвинизма. То есть одна из первых теорий армянского национализма — социальный дарвинизм с его механизмом межвидовой борьбы. Неагрессивный вид (нация) в борьбе за существование обречен на поражение и, в конечном счете, на уничтожение — таков основной вывод статьи.
Вероятно, именно эти факторы стали причиной того, что армянский национализм выбрал в качестве образца политического деятеля, то есть нового идеала, Тиграна II Великого. Этот символ соответствует такому политическому мышлению, которое предлагает центростремительную идеологию, способную мобилизовать людей для вооруженной борьбы, то есть превратить их в однородную массу (армию).
Такая идеология должна объединить разнородные группы путем устранения существующих между ними культурных, языковых и зачастую религиозных различий. Выражаясь современным лозунгом — «Одна нация, одна культура».
Нетерпимость к различиям позволяет подобной идеологии сеять среди своих последователей крайнюю неприязнь к врагу и к представителям других наций в целом. Однородность предстает как фундаментальный, этнический принцип, имеющий биологическое происхождение. Здесь кто-то — коренной житель, а остальные — пришлые. Пришлые — это враги.
Основная пропагандистская формула этой идеологии гласит: все мы — сородичи, нация — та же семья. Подобная идеология берет за основу семью и семейно-биологические связи. К примеру, азербайджанские националисты считают себя коренными, а армян — пришлыми.
Хоренаци, следуя идеологии Ветхого Завета и примеру других народов своего времени, счел пришлых более достойными. Прародитель Айк обосновался в Армении, придя из Вавилона. Бел установил в Вавилоне беззаконные, тиранические порядки. Прародитель Айк желал жить в Армении по справедливости. Иными словами, родина — это в основном новые порядки, обычаи и законы. Хоренаци различает национальность и нацию. Нация состоит из Багратуни, считающих себя евреями, Мамиконянов, считающих себя «ченами» — тюрками или китайцами, Аршакуни, считающих себя парфянами, и так далее. Иными словами, национальность определяет происхождение, но не нацию, служит родовому принципу, она не отражает национально-политический характер.
Причем, этническая принадлежность (род) никак не характеризует ни моральные, ни политические качества своего носителя. Китайцы Мамиконяны могут быть большими патриотами и более добродетельными людьми, чем имеющие армянское происхождение Сюни, и наоборот.
Более того, семья не только не является высшей ценностью, но и вредна для свободного и благородного человека, и чтобы дети росли свободными людьми, нахарары отдавали своих чад в другие семьи (обычно к дяде по материнской линии). Отсюда и своеобразие образа Кери Тороса (дяди Тороса) в эпосе: он выступает учителем свободы.
Эти простые наблюдения заставляют нас отличать понятие «патриотизм» от понятий «национализм» или «шовинизм». Более того, очевидно, что слияние этнического и национального — это историческая случайность, которая должна исчезнуть вместе с ликвидацией болезненных условий ее возникновения. В случае Армении эти болезненные исторические условия продолжают играть свою определяющую роль.
Обратимся к этим историческим обстоятельствам. Несомненно, для Армении как аграрной страны наибольшую важность представлял земельный вопрос, владение собственным земельным наделом и избавление от произвола курдских беков, турецких пашей или русских чиновников. Зачастую они были лишены не только политического, но и национального самосознания, считая себя «армянами-христианами». В подобных условиях мобилизационными ресурсами для политических деятелей остаются язык, история, обычаи и культура, но никак не гражданские или демократические ценности.
В Армении люди до сих пор отождествляют национальное с гражданскими ценностями, а общественные явления не оцениваются с точки зрения гражданского самосознания.
Заметим, однако, что первое поколение национальных деятелей рассматривало национализм как инструмент, который в дальнейшем следовало отбросить. М. Налбандян в своей программной статье «Земледелие как верный путь» пишет: «Да, если бы равное право сегодня было признано на всем земном шаре, если бы ныне существующие государственные системы сегодня уничтожились, завтра не только не осталось бы вопроса национальности, он не был бы и нужен. <…> национальность — это еще не свобода для народа, она лишь меняет его иго; мы решительно враги такой национальности, как враги и тирании, в каком бы виде или форме она ни проявлялась».
И только для следующего поколения политиков нация стала высшей и главной целью. Сегодня многие уже понимают, что национализм — это импортированная (в Армении — под влиянием русского народничества и болгарского национализма), вымышленная теория, исторический этап, от которого необходимо отказаться. Нужен новый, современный проект для общества.
Наш великий писатель Г. Матевосян в статье «Во имя художественной мысли» пишет: «Если наше призвание быть национальной культурой, что является единственной формой существования культуры, ошибочно связывается с возрождением национализма, которого эта земля никогда не знала, — это значит, что появления нашего следующего Сарьяна, Чаренца и Комитаса мы ждем напрасно. Выражаясь конкретнее, это означает, что художественная мысль республики еще должна усвоить очень многие азбучные истины, которые она пока не усвоила и не сделала насущным хлебом для каждого из нас». Этот хлеб, по мнению Матевосяна, — всемирная культура, то есть необходимость наличия космополитического сознания параллельно с национальным или как его продолжение.
Вышеизложенное заставляет нас обратиться к такой форме национального, которая не отрицает мир, права человека и демократические ценности. Возьмем за отправную точку космополитизм. В нашем обществе это понятие воспринимается почти исключительно негативно. К его идеологам применима известная фраза Дантона о том, что нельзя унести родину с собой на подошвах сапог.
Армянские представления о космополитизме по большей части обусловлены стереотипами, созданными кампанией Сталина и Жданова против космополитизма, инициированной в 1949 году. Космополитизм особенно ненавистен диктатурам.
Но существуют и другие определения. Известно, что концепция космополитизма и гуманизма была разработана стоиками. Еще до них Диоген утверждал, что человек принадлежит не только политическому сообществу — «полису», но и «космосу», чьи законы выше условных законов политики. Стоики дополнили это учение обязательством неукоснительно следовать обычаям и законам собственной общины. Они утверждали, что социальная и природная системы — это две стороны единого всеобъемлющего Космополиса. Марк Аврелий размышляет о Вышнем граде, по отношению к которому все остальные государства являются лишь домашними хозяйствами. Блаженный Августин также размышлял о двух градах и так далее.
Отсюда и исходит отрицание космополитизма со стороны армянских националистов. Для армянина, живущего в империях, «полис» — это его собственный народ, в то время как «космос» — это империя; и подобный космополитизм зачастую означал подчинение османской, персидской или российской системе.
Космополитизм ассоциируется со скитаниями, и в этом смысле армяне — прирожденные космополиты. Для них своя страна никогда не была тем местом, где человек мог бы обрести уверенность, покой и справедливость. Н. Сарафян охарактеризовал космополитизм армянина из Диаспоры как духовную ценность. Подобных примеров множество в армянской литературе и искусстве.
Следовательно, речь о не спонтанном космополитизме, который у армян в крови, и не о «глобализме», который является идеологией мирового господства.
Космополитизм выше любого рода политических реалий. Это мировоззрение беспокойных людей, в котором жизнь протекает в ритме «осевого времени», людей, мысленно блуждающих в той целостности времен и пространств, которую греки именовали «космосом». Этот взгляд приобретает особое значение в такие эпохи, когда происходят глобальные катаклизмы и повсюду воцаряется «всеобъемлющая» неопределенность. Эта неопределенность знакома всем, кто мерил историю своих народов большими мировыми масштабами. Вспомним О. Туманяна и К. Зарьяна, которые воспринимали армянский Геноцид с точки зрения космополитизма, то есть как космическую или общечеловеческую цивилизационную катастрофу.
Если первые интеллектуалы, по выражению Раффи, «насаждали» национальное самосознание и были демократическими националистами, то после Второй мировой войны социальные мыслители в западных странах, как правило, подвергали «национальное» деконструкции ради того или иного космополитического проекта, будь то формирование гражданской нации, деколонизация или борьба за право на представительство всех меньшинств.
В качестве примера можно привести известного британского социолога Энтони Гидденса, который ввел понятие «космополитическая нация» (cosmopolitan nation). Подчеркивая, что этнические сообщества социально не менее структурированы, чем национальные государства, Гидденс отмечает, что космополитический национализм является единственной формой национальной идентичности, совместимой с современным миропорядком. Эта космополитическая нация нуждается в космополитической демократии, которая должна быть реализована в глобальном масштабе.
Ханна Арендт считается основоположницей теории теории «космополитического национализма» и «космополитической демократии». Аренднт определяет космополитизм как «единственный мир, где человек без родины также <...> пользуется правом гражданства». Она искала именно такую этику, которая позволила бы исповедовать космополитические ценности, не игнорируя и не считая второстепенным собственное национальное происхождение. В качестве примера можно привести слова известного режиссера Кшиштофа Занусси: «Я, несомненно, космополит и очень привязан к Польше. Дело в том, что понятие “космополит” часто истолковывается неверно. Я убежден, что невозможно быть патриотом, не будучи космополитом. В противном случае это слепая любовь, а любая слепая любовь губительна. Она ведет к национализму. И только будучи космополитом, ты можешь любить свою родину по-настоящему, как свою мать, ребенка, семью, то есть со всеми недостатками и достоинствами».
Космополитизм в его стоическом, соловьевском, но в особенности арендтовском понимании может стать альтернативой националистическому и «глобалистскому — неолиберальному — мышлению.
Вардан Джалоян
Опубликовано в марте 2023 года
