Дикий рост цен на жилье обесценил сертификаты беженцев — интервью
На сертификаты, предоставляемые для обеспечения жильем вынужденных переселенцев из Карабаха, больше невозможно купить дом. Их стоимость в 2024 году была установлена в размере 2-5 миллионов драмов - в зависимости от территориальных зон. С тех пор, и особенно летом 2026 года, рыночные цены на недвижимость резко выросли. Многие семьи, получившие сертификаты, купить квартиру в этих рыночных условиях не могут. Правительство повысило на один миллион драмов размер компенсации для общин неподалеку от Еревана, однако ситуация от этого не смягчилась: в Абовяне, Эчмиадзине, Аштараке и других близлежащих городах цены на дома выросли примерно на 30–40%. Для покупки квартиры в Абовяне одна из семей переселенцев, например, была вынуждена помимо господдержки взять ипотечный кредит на 20 миллионов драмов.
По данным Министерства труда и социальных вопросов, из 30 тысяч перемещенных семей сертификат получили 8 446, и лишь 4 824 смогли его реализовать. Остальные вынуждены жить на съемных квартирах. Арендная плата за жилье в Ереване выросла вдвое. Между тем, компенсация за аренду жилья для беженцев не только уменьшилась, но и сузился круг ее получателей. Вместо прежних 50 тысяч драмов сейчас 30 тысяч драмов получают только дети, пенсионеры, лица, потерявшие кормильца, и люди с инвалидностью.
Epress.am побеседовал с архитектором-урбанистом Эгине Пилосян о том, что может сделать государство, чтобы защитить беженцев от рыночных потрясений.
— Чем объясняется такой рост цен на недвижимость, который так повлиял на перспективу переселенцев обзавестись собственным жильем?
Когда покупка квартиры и сдача ее в аренду приносят доход, на рынке появляется больше участников, предложение растет, строится больше квартир. В большей части мира рост арендной платы за жилье связывают именно с дефицитом предложения. У нас этот рост особенно стал заметен после 2022 года, когда в Армению приехало множество людей из России, Беларуси, Украины. Они были более платежеспособными, и рынок начал формировать предложение для них. В случае с вынужденными переселенцами из Арцаха также есть предположение, что государство, предоставляя деньги, повышало их платежеспособность, но по части предложения никаких ограничений не вводило. В итоге эти деньги просто доходили до собственников. Видя, что эта группа стала более платежеспособной, они могли соответственно повышать арендную плату. То же самое предположение существует и в отношении программы возврата подоходного налога. Согласно ему, программа вместо увеличения числа доступных квартир показала застройщикам, что есть больше платежеспособных покупателей, которые к тому же могут получить кредит. И квартиры можно продавать дороже, учитывая, что проценты по кредитам покупателей компенсируются.
Сейчас такое же влияние мы видим и в населенных пунктах вокруг Еревана, и на тех территориях, где программа еще действует, но в дальнейшем должна прекратиться. В тех частях страны, которые раньше были сравнительно доступными, квартиры также дорожают.
— То есть одной лишь выдачей сертификатов вопрос обеспечения жильем не решается. Что еще может сделать государство? В одной из статей вы писали, что необходимо также субсидировать ремонт незаселенных квартир и контролировать цены на аренду - устанавливая, насколько может повышаться арендная плата за определенный период времени (rent control). Насколько актуальны эти решения сегодня и что бы вы к ним добавили?
Rent control, по большому счету, долгосрочное решение, и его последствия могут повлиять на весь рынок. Это большой политический вопрос, и он воспринимается неоднозначно, особенно не нравится либералам. Но нужно хотя бы применить стабилизацию арендной платы (rent stabilization): она применяется не ко всему рынку, а к какой-то одной части жилищного фонда. Мы смотрим, сколько составляет годовая инфляция или рост потребительских цен, и устанавливаем, что рост цен на жилье не должен превышать эту цифру. Также определяется, раз в сколько лет собственник дома имеет право повышать цену. Это ограничение накладывается на какую-то долю жилищного фонда. Государство может иметь рычаги влияния на жилищный фонд, чтобы количество квартир увеличилось настолько, чтобы оказать на рынок определенное естественное регулирующее воздействие. Государство может задействовать какие-то рычаги, чтобы увеличить предложение. Например, может помочь собственникам отремонтировать их находящиеся в плохом состоянии квартиры. Но условием этой помощи является то, что после ремонта квартиры на определенный срок будут сдавать беженцам - на защищенных условиях, с ограничением повышения цены и так далее. Это может быть одним из вариантов. Есть и другие различные механизмы. Государство не может предлагать беженцам только один продукт, например, только сертификаты как вариант решения, подходящий для всех.
— Правительство готовится построить социальное жилье для вынужденных переселенцев из Нагорного Карабаха. Ваша организация тоже участвует в проектировании. На каком этапе находится программа?
Мы с HfX [Центр жилищных исследований - ред.] подготовили технические задания для проектирования. Помимо этого, мы были вовлечены также в процесс изменения законодательных актов. Законом должно быть закреплено, что социальные дома не могут быть приватизированы, не могут быть проданы, чтобы этот фонд непрерывно рос.
Для пилотного проекта мы выбрали одно здание в Арташате, в котором должно быть построено 24 квартиры. Во-первых, местоположение очень целесообразное - оно недалеко от рынков труда, имеет очень хорошую локацию в городе, совершенно не сегрегировано. Эта территория насыщена школами, детскими садами, услугами всех типов. Совсем рядом есть озеро и парк. На данный момент предусматривается, что зданием будет управлять местная НПО, имеющая подобный опыт. В дальнейшем здание должно быть возвращено общине.
— По какому принципу будут отбираться жильцы? Когда первое здание будет готово, кому станет решать, каким семьям там жить?
Обсуждается, удастся ли установить определенную пропорцию, чтобы часть жильцов составляли вынужденные переселенцы, часть - местные нуждающиеся семьи, а другую часть - представители иных групп, например беженцы. Наша цель - максимально диверсифицировать группы.
— Планируется ли в будущем строительство других зданий? В конце концов, 24 квартиры - это очень мало для такого количества семей переселенцев.
Эти программы длятся долго и требуют больших затрат. Чтобы мы могли заинтересовать доноров расширением программы, нам нужно показать уже реализованный пример. Программа в Арташате является пилотной именно в этом смысле. Параллельно разрабатывается национальная жилищная стратегия, в рамках которой мы предложили, чтобы государство выдвинуло перед застройщиками требование выделять социальные квартиры в строящихся новых зданиях. Это, я считаю, более удачное решение. Но не знаю, будет ли утверждена эта стратегия.
Когда мы говорим о социальных квартирах, мы часто возвращаемся к примеру Вены. Там существует особая категория застройщиков - застройщики с ограниченной доходностью. Они проходят строгий аудит, но также получают определенные преимущества от государства или общины. Их риски ниже, доходность - тоже, но они стабильно и непрерывно строят доступное жилье. В конце концов, это вопрос политической воли: будет или нет принято решение применять подобный инструментарий?
Говоря о доступности жилья, мы часто обращаемся к инструментам, влияющим на предложение. То есть увеличить предложение квартир настолько, чтобы рынок начал саморегулироваться, и цены не росли до такой степени, по крайней мере, не отличались бы настолько от общей инфляции. Одним из долгосрочных инструментов может стать возвращение в оборот неиспользуемого жилищного фонда. По разным оценкам, в Ереване насчитывается 50–60 тысяч неиспользуемых квартир. Хотя достоверных данных нет. Часть из них находится в плачевном состоянии, и нужно поддержать собственников, чтобы отремонтировать их и сдать в аренду на определенных условиях. Большая часть просто не сдается в аренду, поскольку собственники этого не хотят. Для такой ситуации существует инструмент налога на неиспользуемые квартиры, так называемый vacancy tax.
Существуют также инструменты, ограничивающие спекуляцию. Например, можно установить условия, через сколько лет после покупки земли ее можно перепродать, потому что спекуляция способствует непрерывному росту цен.
— В Вене большая доля муниципального жилья, насколько я понимаю, помогает удерживать цены сравнительно низкими. Ее часто сравнивают с Берлином, где, если не ошибаюсь, в 2000-х годах принадлежащие городу здания были приватизированы. Сейчас, кажется, обсуждается вопрос их выкупа обратно, потому что после приватизации цены значительно выросли. Изучали ли вы этот опыт? Чем отличаются подходы Берлина и Вены?
Если я правильно понимаю, в Берлине сейчас происходит несколько процессов. Поняли, что квартиры, предоставляемые в краткосрочную аренду [Airbnb - ред.], выбывают из фонда долгосрочной аренды. Вследствие этого цены на долгосрочную аренду растут.
В Берлине также большое количество зданий купили международные компании - застройщики или опытные управляющие недвижимостью. Они решают, в каком состоянии и по какой цене предоставлять квартиры в аренду. Это стало поводом для серьезного недовольства среди берлинцев. Обсуждался вариант определенной национализации, и это предложение носило решающий характер в контексте последних городских выборов.
— Недавно я слышала о заморозке арендной платы в Нью-Йорке - rent freeze, когда в течение определенного срока цена не может быть повышена. Мы обсуждаем решения отдельных социальных проблем, но разве на уровне общей жилищной политики нет необходимости в более широком вмешательстве и стабилизации?
Этот rent freeze применяется к определенной доле жилищного фонда. Это один из тех же механизмов rent control. И раньше были квартиры, в отношении которых действовал контроль арендной платы, сейчас, фактически, круг расширился. Это не такой уж популярный механизм. Думаю, всем нам интересно, какое долгосрочное влияние он окажет. Но повторюсь - это один из инструментов, который может применяться в определенном сегменте. Самое разумное, на мой взгляд, применять его в том сегменте, где государство или город имеют какое-либо участие. Таким образом, заинтересованные стороны сочтут это более справедливым и естественным решением, да и риск негативных последствий будет меньше.