Дикие дети

Wild Children

30-й ежегодный фестиваль альтернативного искусства 

Кризис 2008 года ещё не окончен. Великая рецессия показала, что неолиберальная модель не работает во всём мире: ее связь с экономическими проблемами сегодня очевидна каждому. Кризис в Армении тогда переживала «демократия», которую начали строить после обретения независимости. Она окончательно оформилась и одновременно провалилась с переворотом 1998 года. Выбор был прост: либо реальная демократизация, либо открытый авторитаризм. Вместо радикальных перемен мы получили бессмысленный сквер Маштоца.

События тех лет породили у нас активистские движения и во многом предопределили последующее развитие. В начале 2010-х актуализировались некоторые левые идеи. Поколение, выросшее после Советского Союза, пыталось осмыслить противоречия постсоветской Армении на языке, от которого шарахались их родители. Это были симпатичные, но слабые попытки.

Абстрактная критика позволяла совмещать даже несовместимые политические позиции. На одной сцене можно было встретить стартаперов и стрит-артистов, меритократов, технократов, внезапно разбогатевших программистов, художников, арт-работников, деятелей контркультуры, антропософов, вегетарианцев, сторонников институциональных отношений, ЛГБТ-активистов, прогрессивных фашистов, первых президентов, драгдилеров, сооснователей различных переводческих школ, экспрессионистов, мечтавших о звании народного артиста, тех, кто профилировался на историко-критических исследованиях, кто сетовал на дефицит профессионализма, кто страдал от безответной любви, кто импортировал новые стратегии борьбы, кто верил в освободительную силу интернета, кто отчетливо видел связь между экономическими проблемами и неолиберальной политикой, кто переосмыслил советский модернизм, кто пострадал от неуставных отношений, кто выступал за легализацию марихуаны, бывших политзаключенных, продавцов картин, членов Карабахского комитета, документалистов, соцартистов, нонконформистов и оппортунистов, реакционеров, социалистов и индивидуалистов, дашнакских поэтов, креативных политиков, тех, кто предпочел клей «Момент» стилю ар-н-би, обычных обывателей, потомков выживших, ветеранов освободительных войн, пацифистов, параноиков, добросовестных налогоплательщиков, парней и девушек, предавших собственный класс, сторонников культурной революции, пенсионеров, будущих чиновников.

Разлом проходил между демократическими требованиями и наследием 90-х, отягащенным советским наследием. Все пошло своим чередом: бархатная революция, пандемия, войны и внеочередные выборы. К концу 2010-х политическое поле опустело. Проблема даже не в том, что критика социальной политики власти теперь сочетается с восхищением самой властью. Умеренные решения и правда не работают. Чтобы оказывать населению оппозиционные услуги, можно примкнуть к одной из давно дискредитировавших себя партий.

Последствием этой пустоты стала и повальная деполитизация — от оппортунизма до ухода в теоретические абстракции. Промежуточный момент сильно затянулся. Общество подавлено не столько репрессиями, сколько депрессией. Проблемы левых — проблемы общества как такового: слабая солидарность, хрупкие связи, нехватка опыта. Последствия Великой рецессии 2008 года вы видите и сегодня, они продолжают порождать хаос и разрушения на глобальном уровне. И все же, парадоксальным образом, на фоне общего морального и политического коллапса сегодня мы более заметны и по крайней мере имеем некоторые возможности для развития автономных инициатив на всех уровнях.

Wild Children — «Дикие дети», тридцатый ежегодный альтернативный фестиваль, — не просто выставочная площадка. Это место для идей, если они имеются в эстетическом и в политическом смысле. Пока левые ассоциируются с прошлым, у нас нет будущего. Два шага вперед, один шаг назад — не имеет никакого отношения к рассчету, и один плюс один не равно двум, потому что мы умеем считать до трех, а если нас научат считать дальше, мы можем оказаться в бесконечности чисел. Феминистки давно плюнули на Гегеля, Микки Маус летит на Марс, и его смех пробивает сталь. Мы хотим жить в грязном городе, где от детей пахнет потом и порохом. Хотел бы ты участвовать в этой выставке, если бы знал, что она плохо сказажется на твоей карьере?

Искусство — не место для удовлетворения неврозов; нужно преодолеть мучительное звучание армянского языка; бессилие — инструмент, предел возможностей — эксперимент; отсутствие общего языка — борьба; скука — потенция; формирование идеологического языка важно; даже отвратительный пафос патетичен; красоте (в ваших представлениях о хорошем вкусе) здесь не место; искусство наивно и прекрасно; я скорее сам пойму искусство, чем вы мне его объясните; наберитесь смелости быть идиотом; искусство — единственный способ не быть одиноким; звонок телефона — прерывание, а твое алиби — шопинг.  

Инициаторы фестиваля — художники Григор Симонян и Тигран Хачатрян.

Участники:

Сильвия Федеричи
Бен Мореа
Айрен Анастас и Рене Габри
Сьюзан Фасбирдер
Арут Симонян
Йоэн Ведал
Нарек Акопян
Клэр Фонтен
Манифесто Брутал и нонтантопрессизи
Адрианус Блэк и АНАРХОАРТЛАБ
Сильвия Маглиони и Грэм Томсон
Григор Симонян
Гая Даниелян
Милена Адамян
Нарек Арушанян
Тигран Хачатрян
Лусине Талалян
Грета Арутюнян
Наре Петросян
Есал Кападиа
Матео Уайтли
Шери Милнер и Эрни Ларсен
Джим Костанцо
Сак Костанцо
Бегония Санта-Сецилия
Джош Макфи
Карла Боттеглиери
Арсен Акопян
Арман Товмасян
Мегги Араратян
Сона Багдасарян
Коллектив Инкогнито
Карен Акопян
Элла Класшка и Оливье Фулон
Левон Саргсян
Карине Мацакян
Мгер Азатян
Диана Акопян
Арман Григорян
Анастасия Каркоцкая
Артур Шароян
Ваграм Агасян
Татевик Айвазян
Нарек Мурадян
Ваган Костандян
Айкан Сафоглу
Сойонг и коллектив Пунгёва Сангсенг
Юрий Манвелян
…

Гост-райтеры:
Дайв Н.А.
Шума алу

…

НПАК, 2026

АРМАН ГРИГОРЯН:

БОНБОН

Культурный десерт

БОНБОН — новое направление в искусстве. Если до сих пор никто ничего о нем не знал, то завтра о нем будет говорить весь Ереван. Всё до ужаса просто. Слово БОНБОН кажется Вам знакомым, будто БОНБОН означает сладость, конфета. Но это не так. БОНБОН ничего не означает.
Абсолютно ничего. Это детский лепет.
По-французски оно может звучать как удвоенное «хорошо», как что-то «светлое, прекрасное и чистое» . БОНБОН звучит по-французски, потому что для армян Париж остается столицей всех искусств.
Всего одно слово, превращающееся в общественное движение. Всё до ужаса просто. И если из этого слова рождается направление в искусстве, то исключительно из стремления избежать путаницы.
БОНБОН-психология
БОНБОН-экономика
БОНБОН-философия
БОНБОН-политика
Вы тоже, уважаемые художники — кто творит холстом и кистью, — вы тоже БОНБОН.
БОНБОН — война против терроризма, которая не заканчивается.
БОНБОН — революция, которая не начинается.
БОНБОН — это и вы, дорогие поэты-евангелисты.
БОНБОН — Арман Григорян
БОНБОН — Тигран Хачатрян
БОНБОН — Диана Акопян
БОНБОН — Давид Кареян
БОНБОН — Сона Абгарян
БОНБОН — Карине Мацакян
БОНБОН — Арман Мартиросян
БОНБОН — Левон Флджян
Бонбон-мабонбон, бонбом, бомбом, боооооооооооом, бонбон Арм, бонбон Ти, бонбон Ди, бонбон Да, бонбон Сон, бонбон Кар, бонбон Ма, бонбон Лев.
Хотите достичь вечного блаженства — произносите БОНБОН.
Хотите быть прекрасными — произносите БОНБОН.
Изящным движением, с отточенным величием произносите БОНБОН — пока не сойдете с ума, пока не отпустите все окончательно.
Как избавиться от всего липкого, от расчетливости и приспособленчества, от журналистскости и морализаторства, от управляемости и украшательства?
Произносите БОНБОН.
БОНБОН — созидательный дух вселенной.
БОНБОН — самый ароматный шампунь во всем мире.
БОНБОН — мистер Буш, БОНБОН — господин Путин, БОНБОН — президент Кочарян.
По-армянски это означает, что превыше всего нужно ценить армянское гостеприимство, а в вопросах эстетики не выходить за рамки традиционализма.
Бонбон-Аршил Сладки, бонбон-Сарьян, бонбон Будда, бонбон-Джон Леннон и Йоко Оно, 
бонбон-мабонбон-намабонбон-хм-БОНБОН,
бомбомбооооооооооооом, бомбомбом.
БОНБОН.
Значение этого слова трудно переоценить.

КЛЭР ФОНТЕН:

«Поскольку порча репродукции (вспомним L.H.O.O.Q. Марселя Дюшана) или не представляющей особой ценности традиционной картины (как у Асгера Йорна) не воспринимается ни как преступление, ни как призыв к уничтожению музейных произведений искусства, мы “вандализировали” репродукции, выполненные китайскими художниками, специализирующимися на такого рода работах».

Клэр Фонтен обращается к репродукциям канонических натюрмортов — жанра, тесно связанного с повседневной жизнью, буржуазным укладом и извлечением ресурсов, — подвергая их символическим актам вандализма. Эти жесты отсылают к активистским акциям в музеях и предлагают взглянуть на понятия «заботы» и «ценности» за пределами их привычных экономических оправданий.“”

В эпоху непрекращающихся войн и геноцидов произведения искусства, оберегаемые культурными институциями, кажутся почти безмолвными перед лицом окружающих их страданий. Поврежденная картина здесь обретает иной смысл: она ставит под сомнение идеал — безупречную целостность шедевров. Вандальная практика рассматривается как «добавленная стоимость», как свидетельство разрушений и жестокости, которые царят за пределами музейных стен. Абстрактная интервенция в фигуративную живопись, безопасно опробованная на репродукциях, — не акт реального уничтожения, а скорее открытый вопрос: какое искусство способно оставаться актуальным в нынешний исторический момент?

Умберто Эко в своем знаменитом эссе 1962 года «Открытое произведение» пишет: «Если в доме, охваченном пожаром, ты обнаружишь свою мать и картину Сезанна, ты, конечно, первым делом бросишься спасать мать, не отрицая при этом, что картина Сезана — ценное произведение искусства. Экстремальная ситуация не становится мерилом суждения, но определяет наш выбор. Именно это критикует Брехт, когда пишет: “Что это за времена, когда разговор о деревьях — почти преступление, потому что он вбирает в себя молчание о стольких зверствах”. Брехт не подразумевает, что говорить о деревьях предосудительно. Напротив. В его стихах сквозит безудержная тоска по лирическому измерению, к которому он стремится и которое вынужден отвергать».